Часть первая

Когда-то давно княгиня Шаховская открыла приют для душевнобольных с детства «Утоли моя печали». Все здания сохранились: в усадьбе — учреждение, озабоченное проектированием, в конюшне — медучилище, в церкви — столовая для сотрудников больницы, остальное — по назначению плюс три современных корпуса. Но дух богадельни поселился здесь прочно и навсегда. Даже двухэтажная конюшня, приютившая «душевнобольных с детства», как студенты любили себя называть, была наполнена милосердием и любовью. Выпускники основным потоком вливались в местную больницу и лишь мелкие ручейки разбегались по городу, который, впрочем, лучше не становился. Зато на небольшой территории фон доброты и сопереживания держался неизменным.

Его фамилия была Зеленберг, но «г» потерялась – никто не помнит когда и где, а имя ему – Соломон Хаимович, причём чёрточка от «и-краткого» улетучилась ещё раньше. По этим причинам и по другим, о которых мы узнаем чуть позже, фамилия перестала соотноситься с зелёной горой, а её носитель откликался на Соломойку Заимовича Зеленбера. В паспорт не заглядывал даже владелец – ему достаточно было зеркала, не оставляющего сомнений в том, что всякого рода документы лучше держать у мамы под периной. Красноречие зеркал делало его тихим и робким в их присутствии, в такие минуты он соглашался с любым из своих прозвищ: Мошка, Мойка, Мойка-помойка, Заикович, – в такие минуты он был рад, что его хоть как-то и куда-то зовут.

Физиологический очерк 

В треугольнике переулков – Ащеулов, Костянский и Рыбников, – что на Сретенке, некоторое время назад стоял ржавый невзрачный ангар с крыльцом о пяти ступеньках и совершенно без окон. Ангар этот был пивным баром. Он пережил все превращения, свойственные подобным предприятиям в период с 80-го по 92-й.