Неля так и не окончила институт, потому что на втором курсе её нашёл Андрей и стал учить совсем другим наукам. Они поженились, и «Справочник по деталям машин» переселился на антресоль, а письменный стол заняли всякие «Ветки…» от персика до сакуры. На целых полгода они погрузились в тантрическое вдохновение, кое иссякло на пике цветокружения садов в Филёвской пойме.

Тогда же до Нели дозвонился бывший одноклассник Слава Палатов и пригласил пожить на даче под Апрелевкой. Неплохо бы вывезти из города на лето шестимесячную Танюшку, да и супружеские отношения Романова-Силиной нуждались в реанимации.

Им и в голову не приходило стереть пыль с учебника арифметики, где крупными буквами была выведена непреложная истина, что от перемены места сумма слагаемых не изменяется. Итак, переезд и перевоз скудного имущества состоялся.

В качестве оплаты двух маленьких комнат на втором этаже дачного дома предполагалась охрана запущенного сада, более напоминавшего джунгли, по выходным – уборка и нехитрая стряпня для хозяина и его собутыльников.

Андрей устроился модельщиком на ЗИЛ, но поскольку заработок целиком зависел от воли вздорного мастера, то финансовое благополучие не сложилось. Выручало наступившее лето, богатое подножным кормом. Опять же Слава не был скуп на провизию для сожителей – хозяйство общее, стол один, запросы скромные. Дежурные макароны (порой с тушёнкой), овощи, ворованные по ночам с чужих огородов, – всё это, приправленное лёгким, но устойчивым чувством опасности, не надоедало.

В рабочую неделю Палатов промышлял по криминальной части в городе, имел справедливую кличку «Хозяин» и на дачу приезжал отдыхать от «трудов». Неле нравилось смотреть на этого высокого, сильного, скуластого и злого человека со взглядом хищника и прокурора одновременно. Её кроличья сущность восторженно и трепетно замирала при каждом раскате волеизъявления Хозяина. Иначе она его не называла. Он стал хозяином её души и тела.

Необстоятельная фигура Андрея вызывала досаду, порой раздражение. Ему бы работать круглосуточно, без выходных… Но кому приглядывать за Танюшкой? Которая подавала голос из клетки-кроватки, если ей почему-то вдруг хотелось есть, пить или быть сухой и чистой. Поэтому Романова терпели, несмотря на всю нелепость его присутствия. Казалось, он не совсем осознавал происходящее. В периоды уединения Нели с Хозяином он смотрел в им же просверлённую дырочку в стене спальни и плаксиво-умоляюще стонал:

– Ну, Нелечка, ну пожалуйста, ну не надо!..

Когда было не до того, ему не отвечали, в прочих же ситуациях просили не мешать. Тогда он шёл стирать малышовые штаны (одни из трёх).

Однако Андрей только казался таким недоделанным, уже с конца июля он начал совершать поступки, правда, тайные. Он разыскал знакомую медсестру.

– Не знаешь ли ты хирурга, который согласился бы вшить мне шарики?

– Может, не стоит? Брось её или насильно домой увези.

– Не поедет, она как приросла к нему.

– Забирай ребёнка и уходи.

– Пойми, я люблю и её, и дочку. Я, наверное, сам виноват.

– Ты что-ли первый у неё?

– Да. Теперь вот она Хозяина попробовала, я ей совсем никак. Хозяин в тюрьме сидел, у него шарик там, а это, говорят, круто, после такого обычные мужики очень бледное удовольствие доставляют.

– Подожди до сентября, вернётся доктор из отпуска…

– Нет, поздно. Неля сказала, что в сентябре, после дачи разводиться будем. Мне сейчас надо… Может, если у меня тоже шарики будут, она вернётся ко мне…

Конечно, Андрей собирался хранить в тайне намерения, но по природной своей болтливости раскрылся перед женой уже через неделю. Она поморщилась брезгливо и сказала: «Ну и дурак! Лучше ты их к мозгам прибавь». И покатилось колесо по-прежнему…

В конце августа Светлана в очередной раз приехала на дачу на выходные, пользуясь приглашением хозяина и его друзей-сотрапезников, с которыми успела подружиться ещё в первый визит.

Время было вечернее, но ещё не стемнело. «Тёпленькие» мальчики и Неля, уже остекленевшая от непрерывной дегустации ягодной браги, расположились в самой большой комнате первого этажа. Хозяин сердился и ворчал, что, дескать, баба в доме, а готовить, убирать и мыть посуду некому. Серёжа Суриков, маленький, худой и оттого очень юный на вид, петушино голосил под гитару. Неля изредка выплывала из небытия и собиралась петь сама, но на третьем-четвёртом аккорде гитара падала на пол, её, чертыхаясь, поднимал Валет, поскольку сидел рядом. Валет был милым и относительно трезвым. Он сопроводил Светку на второй этаж, куда она отправилась, едва поздоровавшись с компанией: судя по хрипоте, Танюшка надрывалась уже давно, только всем не до неё было. Валет помог поменять ей штанишки, сварить кашу, вернее отыскать необходимые составляющие, и попутно скороговоркой рассказал, как недоумок Андрей, проснувшись вчера посреди ночи, нашёл Нелю, играющей в карты на раздевание, взъярился и ударил её по лицу. За это Хозяин выгнал его, строго-настрого приказав ехать в Москву и больше не возвращаться. Светлана с Валетом накормили Танюшку и решили её искупать; ребёнок пятнел недельной немытостью. Валет держал девчушку на руках, а Света пошла за водой. Окна столовой были открыты и освещали водопроводный кран во дворе. Какое-то время она постояла на крыльце…

В двух шагах через лужу от неё, в темноте, но не прячась, стоял Андрей. Он был похож на соляной столб, с той лишь разницей, что жив, и двухстволка в руках.

– О! Андрюша! Как ты здесь оказался? Мне сказали, что ты в Москву уехал… – как можно роднее произнесла Светлана и, перейдя лужу, потянулась к ружью, – дай посмотреть…

– Я их убью… его и её … прямо через окно, место уже выбрал… убью… убью… молчи… не мешай…

Он не дрожал и не плакал, казалось, умер, и только тело перемещалось ровно и несуетно, а душа на отлёте… прощалась…

– Дрюнь, подожди минутку, только сумку возьму. Убегать вместе будем, прикрою, если что… Подожди, я сейчас…

Он послушался, ей он верил.

В одно касание Светлана очутилась на кухне, взяла у Валета Танюшку и, шепнув скороговоркой: «Зови-Хозяина-Андрей-с-ружьём!», – вынесла дочку папе.

Андрей прижимал и качал дочь. Светлана обнимала ружьё: «Ребёнка искупать надо, там вода уже согрелась, – и тоном ворчливой тёщи добавила, – девочка спать хочет, не мне же её укладывать…» Тихонько подошедший Валет забрал у Светланы ружьё. Андрей пытался было отспорить его обратно, но тут появился Хозяин…

Страх отрезвил и вмиг разбудил утомлённых вином и бездельем. На гнев соперникам сил не хватило.

Слава снял с Андрея рюкзак с коробкой патронов, разрядил ружьё и отнёс в дом. На Романова старались внимания не обращать, он занимался Танюшкой. Неля с возбуждёнными глазами и трезвостью во всём теле ходила за Палатовым и твердила заученно: «Давай же все постреляем». Хозяин отдал ружьё и патроны. «Все» были в восторге, особенно никогда не стрелявшие. Палили в ночь, в Луну, по два патрона. Неля – четыре, на правах почти хозяйки. Ружьё было оформлено на её деда, лет пять назад умершего, и с той поры не стреляно. Неля тянула удовольствие с животным блеском в глазах, вожделенно прижимаясь щекой к прикладу. Пальцами оглаживая ложе и ствол, она приговаривала хрипло и нежно:

– Сталь… холодная… ласковая… жизнь моя… запах выстрела… вот оно – главное… прочее… не стоит ничего…

И так после каждого выстрела, пока Хозяин окриком не вернул её к реальности.

Больно ушибленная отдачей ключица навела Светлану на мысль: «Ребята! Ружьё-то не регистрированное, а соседи с перепугу от нашей пальбы могут и полицию вызвать!» Затеяли спор – куда прятать. Подошёл Андрей:

– Я его обратно, в Москву отвезу.

– У тебя «чердак» не в порядке. Застрелишься – мы отвечай, – презрительно процедил Палатов.

– Соседи в посёлке злы – мы по ночам огородные чистки устраиваем, мотоцикл давно засекли, только вот с поличным не поймали, а теперь-то уж полицейских непременно вызовут, – сказал добродушный Валет.

– На пятой отсюда даче московский телефон есть.

– Думаешь, слышали? – вмешался Суриков.

– Хорош, трепаться, время идёт, скоро последняя электричка, – чутьё бывшего зека заставило Славу стать расторопным и собранным.

– Слушай сюда, гниль болотная, – резко обернулся он к Романову, – ноги в руки и бегом на станцию, до Апрелевки доехать успеешь, а там на Москву электричек больше, не успеешь – поедешь на такси. Возьми деньги, и чтоб я тебя больше никогда не видел. Понятно? Патроны останутся здесь.

Перед тем, как разойтись спать, каждый взял себе на память по два оранжевых охотничьих патрона. И долго ещё раздавался гудёж в темноте: обсуждали происшествие, и каждый мнил себя если не героем, то непременно стреляным воробьём.

Осенью Силина-Романов заключили мирный договор до весны: попробовать сохранить семью – последняя попытка выжить вместе.

Денег катастрофически не хватало, Андрей даже на себя не зарабатывал. По ночам они с Нелей мастерили ширпотребные безделушки: ярко раскрашенные серёжки из обрезков стали, буковые шпажки с эфесом для проверки выпечки на сырость и канопе и разное другое, – всё это по выходным Андрей продавал товар на Измайловском вернисаже. В прочее же время он ставил силки для голубей во дворах Кутузовского проспекта.

Временами, глядя на мужа, Неля впадала в оцепенение и мучилась, думала: «Ну выгони меня, ну побей! Сделай что-нибудь молчаливо-мужское, только не сиди, как в гостях, и не смотри на меня масляно и плаксиво. Или уйди, только не унижайся».

И холодно, и мокро… Новый год. Стол? Журнальный. Закуска? Экзотическая: салат из объедков, потерянных в холодильнике на прошлой неделе, зато майонез свежий – гости принесли.

«Шпротный паштет… надо-е-э-эл! – ни рыба, ни мясо, ни пастила – так, суфле вонючее. Пап, а на жаркое?! – опять голуби… Бр-рр! Пока из них перья повыдёргиваешь… Ой, мама-мамочка, зачем ты, почему?.. Почему ты не здесь, почему вместо нормального мяса или курицы, я должна потрошить или… как это?.. – свежевать этих… ггы-гы-лубей…»

Тут в кухню в поисках Андрея заглянул кто-то из гостей, но Танюшка на скрип двери успела прикрыть фартуком приготовляемое блюдо.

«Бедная девочка, – подумал Валет, которого Таня ещё не знала, – каково-то тебе с пелёнок без матери?.. А голубей твоих мы лет пятнадцать назад пробовали».